Накануне выставки в стенах школы искусств прошли акция "Георгиевская лента" и встреча с ветераном Великой отечественной Войны, сокольчанином, художником-любителем Николаем Ивановичем Сушиновым.

Вашему вниманию представлен краткий пересказ воспоминаний, записанный со слов Николая Ивановича. Возможны небольшие неточности, так как запись велась по памяти.

  На начало войны ему было пять лет. То есть на фронте он не был и рассказывал о военном детстве.
Линия фронта не доходила до нашего города, и мы являлись как раз тем самым тылом, который по мере сил и сверх них трудился на победу. Немецкие самолёты пролетали над городом всего один раз. Сбросили две бомбы, но ни в мост, ни в железнодорожный разъезд не попали.
То, что на фабриках и заводах трудились, начиная с 12 лет - общеизвестный факт. Подростки работали наравне со взрослыми по 12 часов и зимой зачастую спали прямо возле станков, чтобы не тратить силы на дорогу домой.
  У Николая Ивановича отец был военный и служил, мать осталась дома с пятью детьми на руках. Две девочки, самые младшие, умерли за два первых года войны - от голода. Вообще, 42-й и 47-й считаются в этом плане самими тяжелыми. Например, в другой семье, где молодая мать растила двух малышей, и еды не было совсем, и надежд на лучшее тоже не осталось - женщина, взяв детей к себе под полушубок, утопилась вместе с ними. Выбрала быструю смерть вместо медленной и мучительной. И её сложно осуждать тем, кто не был в её положении.
  Тем, кто видел этот пруд - он маленький и совсем не производит впечатления места, где случилась такая трагедия.
Семилетний мальчик вместе с другими детьми поджидал, когда на помойку привезут банки из под тушёнки, которые выкидывали из больниц. Собирали эти банки и селёдочные головы и приносили домой, где мать их ополоскивала и варила, что получалось. На какой-то из помоек ребёнок подхватил брюшной тиф и едва не умер от болезни и слабости. Своим спасителем считает паренька, лежащего на соседней койке и отдававшего свою порцию. Сосед был уже точно не жилец и умирал от побоев - попытался украсть у кого-то морковку.
  Весны каждый раз ждали с радостью, потому что вырастала крапива, которую можно варить. Её выпалывали даже самую мелкую, во всей округе, вплоть до того, что мостки разбирали ради её чахлых кустиков. Летом и осенью становилось полегче, но зимой и в начале весны голод снова обострялся. Пайка 200 грамм хлеба на человека в сутки - не хватало. Да и хлеб не всегда завозили вовремя, бывали перебои.
Самым страшным моментом в своей жизни ветеран считает случай, когда у него, ребёнка, вытащили из кармана хлебные карточки на всю семью на все оставшиеся пол месяца. Поняв, что впереди - голодная смерть не только для него, но и для матери и младших братьев и сестёр, парень от отчаяния тоже пошёл сводить счёты с жизнью. Пришёл на железную дорогу и стал бродить по рельсам, выбирая "поезд помягче" - всё таки страшно обрезать последнюю ниточку и шагнуть на смерть. Пока он там маялся, его углядела служащая и завела на ж/д станцию погреться. На расспросы он поначалу врал, что собрался зайцем ехать к своей тётке куда-то там, но потом всё же раскололся и признался, зачем пришёл. Добрая женщина, как могла, его утешила, накормила и отправила домой, проводив. Николай Иванович считает её своим вторым ангелом-хранителем.
  Матери помогли устроиться то ли посудомойкой, то ли уборщицей при "Доме колхозника" (гостинице), где квартировались военные. Жить стало полегче, так как многодетной матери, жене военного, разрешили брать с работы домой тарку с едой. Кое-как прожили и без карточек. Детей сажали в большие котлы, и те ножичками отскабливали пригоревшую кашу со стенок, которая казалась вкуснее любых сладостей.    Впрочем, о сладостях детям военного времени можно было только мечтать.
  Ещё Николай Иванович рассказывал о том, как раненые солдаты помогали, подкармливали детей. (После встречи ученики специально на большой линейке померяли, сколько это - "морда 60х80", которой обладал один упомянутый суровый майор);
  О том, что кроме проблем с пропитанием, была проблема с топливом. Например, те сараи, которые разбирать на дрова было запрещено, оставались в целом виде только с одной стороны: с фасада, где на дверях по-прежнему висели замки. Остальных трёх стен не было.
  В нашем городе был небольшой лагерь военнопленных. Немцев, как и всех, приставили к работе. В своей массе это были обычные солдаты и трудились они на совесть. Из тех цехов, что построены были для 21-го завода, лучше всего и прочнее получились именно те, что строили пленные.
Немцев тоже много умерло. После войны выжившие были отосланы на родину. А те, что остались в нашей земле - лежат на своём маленьком кладбище. Ясно, что хоронили в то время без гробов. Над насыпанными холмиками ставили перекрестье с табличкой, на которой писали имя и фамилию. Только вот писали на дереве, а все щепочки ценились на вес золота и таблички мгновенно растаскивались и сжигались.
Позже, очевидно по недосмотру, именно на этом кладбище поставили монумент "Родина-Мать" и мемориал павшим на войне.
Такая история.
Рассказанная очевидцем. Их остаётся всё меньше, время идёт, плохое забывается. Одно дело - прочитать, посмотреть фильм, который может быть и очень выразительным, но всё равно - "о чужих". А когда рассказывает человек, который живёт рядом и видел всё своими глазами, упоминает названия и места, знакомые по личному опыту - история становится ближе и воспринимается острее.

Фотографии со встречи. Присутствуют зам директора Тихомиров В.Ф. ученики и преподаватели отделения изобразительное искусство.